4 ноября 1995 года
Nov. 4th, 2017 10:26 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
fuguebachНациональный спектакль поминовения товарища Рабина происходит снова и снова вот уже двадцать два года.
Нет сомнения, что не будь Рабин застрелен, его бы с позором вышвырнули из кресла премьера на ближайших демократических выборах, и запомнился бы он как один из самых бездарных и подлых израильских политиков.
Убийство Рабина дало легитимацию деятельности его клики и канонизацию всего, что она натворила, как непререкаемой истины. Потому понятно, что единственным интересантом его устранения была бюрократическо-тоталитарная (так называемая "левая") мафия, захватившая все структуры западного общества (Израиль не единственный). У меня большие сомнения в официальной версии его убийства, и уж тем более я не верю чепухе про "подстрекательство" со стороны правых.
Но мне вспоминается этот день совсем другим.
Дело в том, что назавтра, пятого ноября 1995 года, должен был состояться мой первый день учебы в Академии Музыки в Тель-Авивском университете.
Оглядываясь назад, думаешь, как можно было выдержать эти пять нескончаемых лет, три дня в неделю учеба в Тель-Авиве, еще три дня работы в Беэр-Шеве, занятия до глубокой ночи...
Но тогда это все было впереди, и мне предстоял первый день учебы, который начинался в девять утра. Дороги тогда были намного хуже чем сейчас. От Ришона начиналась перманентная пробка. Поездов еще не было и в проектах. Чтобы попасть к девяти в Тель-Авив из Беэр-Шевы, мне нужно было встать в шесть.
А потому я отправился спать пораньше. А утром я увидел множество нахмуренных людей, державших приемники у уха. Только по радио в автобусе я услышал о происшедшем на вчерашнем массовом партсобрании с элементами богослужения.
В девять утра предполагалось трехчасовое хоровое занятие под руководством дирижера Авнера Итая. Он изобразил на своей хитрой физиономии скорбь и заявил: "В такой день мы, конечно же, петь не можем"
И вместо пения нам устроили митинги. И вообще первый день учебы вышел комом.
Хотя, после того бывало не раз, что в день репетиции взрывались автобусы, в том числе и в Тель-Авиве. Все эти пять лет я проездил туда-сюда на общественном транспорте и далеко не всегда был уверен, вернусь ли живым домой.
Правда, Авнер в такие дни занятий не отменял.
"В этой стране каждый день чего-нибудь случается" - говорил он, начиная репетицию.
Нет сомнения, что не будь Рабин застрелен, его бы с позором вышвырнули из кресла премьера на ближайших демократических выборах, и запомнился бы он как один из самых бездарных и подлых израильских политиков.
Убийство Рабина дало легитимацию деятельности его клики и канонизацию всего, что она натворила, как непререкаемой истины. Потому понятно, что единственным интересантом его устранения была бюрократическо-тоталитарная (так называемая "левая") мафия, захватившая все структуры западного общества (Израиль не единственный). У меня большие сомнения в официальной версии его убийства, и уж тем более я не верю чепухе про "подстрекательство" со стороны правых.
Но мне вспоминается этот день совсем другим.
Дело в том, что назавтра, пятого ноября 1995 года, должен был состояться мой первый день учебы в Академии Музыки в Тель-Авивском университете.
Оглядываясь назад, думаешь, как можно было выдержать эти пять нескончаемых лет, три дня в неделю учеба в Тель-Авиве, еще три дня работы в Беэр-Шеве, занятия до глубокой ночи...
Но тогда это все было впереди, и мне предстоял первый день учебы, который начинался в девять утра. Дороги тогда были намного хуже чем сейчас. От Ришона начиналась перманентная пробка. Поездов еще не было и в проектах. Чтобы попасть к девяти в Тель-Авив из Беэр-Шевы, мне нужно было встать в шесть.
А потому я отправился спать пораньше. А утром я увидел множество нахмуренных людей, державших приемники у уха. Только по радио в автобусе я услышал о происшедшем на вчерашнем массовом партсобрании с элементами богослужения.
В девять утра предполагалось трехчасовое хоровое занятие под руководством дирижера Авнера Итая. Он изобразил на своей хитрой физиономии скорбь и заявил: "В такой день мы, конечно же, петь не можем"
И вместо пения нам устроили митинги. И вообще первый день учебы вышел комом.
Хотя, после того бывало не раз, что в день репетиции взрывались автобусы, в том числе и в Тель-Авиве. Все эти пять лет я проездил туда-сюда на общественном транспорте и далеко не всегда был уверен, вернусь ли живым домой.
Правда, Авнер в такие дни занятий не отменял.
"В этой стране каждый день чего-нибудь случается" - говорил он, начиная репетицию.
